"Боже, как он красив! У меня затряслись руки..."

Своими «Сумерками» Майер молниеносно сбивает читателя с ног и колотит до потери сознания. Сначала был удар по голове: девяностолетний вампир ходит в школу... Нет, не угадали, совсем не для того, чтобы отведать крови американских школьников. Даже вековым вампирам, бывает, хочется посидеть за партой, поглядеть в микроскоп на корешки репчатого лука, списать контрольную... Свежо, ничего не скажешь.

Потом был крепенький хук – вампир-школьник еще и девственник, за девяносто лет бедняга так и не встретил свою «половинку», свой идеал, который, можете не сомневаться, вот-вот робко сядет за его парту и будет краснеть, смущенно теребя косичку. Потом был апперкот.

Несколько десятков страниц Майер мурыжила и Беллу, и читателя загадкой: вампиры не боятся солнечного света, но никогда не выходят на люди в ясную погоду. Почему? «Ты поймешь, когда увидишь меня в ярком свете», - трагично прошептал Эдвард, навевая смутные догадки с лицом главного героя «Баек из склепа».

И вот, однажды утром, решившись, Эдвард повез Беллу высоко в горы, а там – глубоко в лес, чтобы она увидела его лицо в ярком солнечном свете… И она увидела... Увидела, что в лучах солнца кожа у вампиров сияет как квинтиллионы триллионов чистых, как слеза младенца, брильянтов. Туше...

А вначале было совсем неплохо. Американская школьная романтика, ностальгия и все в таком создавали весьма приятный и многообещающий настрой «ну-ка, ну-ка». Потом произошла трагедия: Белла влюбилась. По пятьдесят раз на странице Майер начала писать о том, как божественно красив Эдвард, используя штампы типа «бог Аполлон» и т.п., расписывая, какие потрясающие у него янтарные глаза, какая восхитительная кожа, какой божественный голос и какое совершенное лицо, увидев которое, можно смело подводить жизненные итоги и обувать белые тапочки. При виде Эдварда у Беллы «тряслись руки», «подкашивались ноги» и вообще случался затяжной и непрекращающийся оргазм.

Когда они в первый раз поцеловались, Белла упала в обморок. Когда они поцеловались во второй раз, у Беллы остановилось сердце (и это не фигура речи). Вот тут Майер и отправила меня в нокаут, утопив в безбрежном океане розовых соплей, высморканном исключительно для того, чтобы двенадцатилетние девочки ныряли с головой и, визжа от восторга, рассекали его волны кролем и брассом; однако, книга неожиданно приобрела более широкий круг читателей...

Что меня больше всего поражает, так это читатели, которые заявляют, дескать, Стефани Майер своими "Сумерками" сказала новое слово в вампирской литературе... Где одно это слово? Покажите, я не нашел. Сюжет, в котором героиня влюбляется в прекрасного вампира и чуть менее прекрасного вервольфа, что заставляет ее метаться по страницам в попытке сделать выбор (причем выбор в пользу вампира) - это не новое, а старое слово. И называется оно "плагиат". Я думаю, Лорелл Гамильтон со мной согласится.

А самое забавное, что "Сумерки" были распроданы колоссальным тиражом, переведены на множество языков и представлены к изрядному количеству наград, для своего круга вполне монструозных. Например, «Выбор редакции New York Times». Или «Лучшая книга года» Publishers Weekly. Чудны дела Твои...